Current mood:	отвращение
Current music:	шум вентиляции винчестера USB

Неприемлемы для Сети суждения, сызмальства юношеством усвоенные
 
Бывает так, что юноша в раннем детстве усваивает радость участия в коллективном избиении — то ощущение дружеской поддержки и понимания, когда руки и ноги ловко повторяют движения товарищей, вминаясь в уязвимые точки безответного противника, а хныкающая жертва-одиночка постепенно сгибается, теряет форму, обесчеловечивается под жестокими ударами сильной и мощной группы парней, всё сильнее сознающих своё единство, и власть, и боевой дух, и мужество, и правоту... и наслаждающихся этой сценою, и предвкушающих возможность гордиться ею друг перед другом.

Взросление, полное подобных стайных радостей, приносит, разумеется, этому юноше исковерканные представления о добре и красоте — это представления, в которых распустившийся цветок гораздо презреннее раздавливающих его сапогов, а всякий человек, открыто возвышающийся над общим мнением и дерзающий превозмочь его — куда менее мужественен, нежели единые в своём порыве добровольные палачи, сбегающиеся отовсюду... да и вообще всякий, кто не в стае — не мужчина, а недочеловек, которого надобно унижать, избивать, обирать и так далее.

И вот вырастает парень, для которого единственной совестью и правдой является лишь собственная сила да поддержка друзей. Он постиг это на своём опыте.

Попадая в Сеть, он с удивлением обнаруживает, однако же, что перед ним — пространство самовыражения личностей, а не толп. Что перед ним — люди, которых куда сложнее согнуть или переломить грубой силою, если она является единственным доводом. Что в этом странном мире, в этом необычайном заповеднике могут цениться совсем другие достоинства — и это достоинства не звериной стаи, а Человека: доброжелательность и приветливость, ум и рассудительность, совесть и нравственность, понимание настоящей красоты, деликатность и стыд, знание и красноречие, сердечная искренность, способность к созидательному труду, умение помочь верным советом, свежесть мысли, ясность речи, духовное величие, благоразумие, благородство, и даже такие сострадание и нежность, которые члену стаи представляются совершенно недостойными уважающих себя мужчин, умеющих толкать падающих и запинывать упавших.

Более того, в Сети доводы слова торжествуют над доводами кулака: здесь, словно в штатовских комиксах, супергерой способен эффективно противостоять супертолпе, обретая и сохраняя и свою трибуну, и своих единомышленников, и своё мнение, и свои труды... Творец или пророк, художник или поэт, гуру или литератор, существуя в Сети, может не опасаться ни распятия, ни пули, ни отравы, ни автокатастрофы, ни костра, ни диких зверей, ни тех людей, которые недалеко ушли от звериного в своей душе... и меж тем он обретает заслуженную им меру понимания, уважения, дружелюбия, восхищения, понимания, преклонения, даже любви — если заслужил — и невозбранно наслаждается этим. Толпа его противников — крупная толпа такого масштаба, что против неё в реальном мире он не смог бы продержаться в честном бою и пяти минут, и был бы смят или сломлен необратимо — остаётся за пределами непреодолимого круга технологических препятствий, воздвигнутых самою Сетью, в природе которой возможность силового противодействия чьему-либо слову является исключением, а не правилом.

Стайный человек, озирая открывающуюся перспективу, неизменно натыкается на личности настолько самостоятельные в поступках и мнениях, настолько далёкие от области действий его стаи (в пределах которой их существование было бы невозможным), что в его прошлом не находится никакой аналогии для этих персонажей; их поведение, лишённое вынужденного конформизма, представляется ему позорным, презренным, уродливым, недостойным, и в его сознании всплывают образы наиболее ненавидимых и отвратительных персонажей его стайного детства — ябед-стукачей, толстяков-жиртрестов, подлиз-жополизов, и так далее.

Чем же ещё могут быть они в глазах стайного человека?

О, только бы была рядом с ним его стая! только попадись им такой супротивник (или его сторонники, или плоды трудов его) в реальном мире навстречу! с каким наслаждением эти неандертальцы забили бы этого человека на мясо! с каким достоинством эти легионеры плюнули бы в лицо этому пророку в своём отечестве! с какой первобытной мощью эти вандалы надругались бы над его искусством!

Но далёко сидит в безопасности ненавидимый супротивник... А за стеклом близкого экрана — десятки и сотни людей, которым невозможно сунуть ногой по зубам, даже вдесятером собравшись... и приходится прибегать к словесным рассуждения и доводам... а пальцы, привыкшие складываться в кулак, неохотно и медленно стучат по клавиатуре, и наружу вылезают корявые слова со смешным отношениям к опечаткам и правописанию... Что такое „синтаксис“ и „орфография“?.. — да за такие выражения в школьные годы кидались бить сразу семеро...

И сидит за компьютером стайный человек, исходя бессильной ненавистью, и в воображении его нарождаются такие сладостные фантазии, в которых сетевой враг его становится куда уродливее, куда беспомощнее, куда подлее и гаже, чем прежние жертвы. А потóм — кулаками его, кулаками, да ногами, да по заднице, да по лицу, да всей командою, да половчее!..

Фантазии приносят временное облегчение, особенно когда к ним присоединяются друзья, способные вспомнить свои собственные подвиги в неравной борьбе со всякими гадами. Начинаешь чувствовать за своей спиною всё сообщество... да что там! — всё человечество!! И всей толпою — по зубам этого гада, по зубам его, по зубам!..

Чем дальше, тем слаще фантазия. Слаще оттого ужé, что её разделяют.

Какому-нибудь цинику это могло бы напомнить виртуальный секс. Вот только — групповой. И гомосексуальный.

Циника такое сравнение даже позабавило бы, наверное. Меня же, когда я это читал — не позабавило. Во-первых, я не циник; во-вторых, зазорно забавляться, будучи фетишем для людей с извращённым умом и совестью.

Тьфу!

Плюнул и отвернулся.